МакКуин – та самая человеческая редкость, рожденная по случайности в скучное время. Он мог бы стать мессией, выплескивать в социум завтрашние идеи и ускорять ход индивидуальной эволюции своих апологетов. Но, как и все легендарные мессии, будто по злой шутке брошенные на мертвую почву, он прослыл чудаком и чужаком.

«…Когда я начал устраивать свои шоу, я стремился показать то, что они как раз совсем не хотели видеть: голод, кровь, нищету. Смотришь на всю эту «fashion-тусовку» в дорогих прикидах и темных очках и понимаешь, что они никакого понятия не имеют о происходящем в мире. Их интересы ограничиваются рамками моды. Я трачу деньги на свои шоу для того, чтобы показать этим людям другую сторону жизни. Пусть они испытывают ненависть и отвращение – меня это вполне устраивает. Пусть их тошнит после шоу. Буду знать, что хоть какие-то чувства в них пробудил…», – вполне искренне возмущался МакКуин в микрофоны журналистов.

Журналистов он тоже не любил, считая, что эти птицы способны клевать только брошенные на поверхность зерна вместе с шелухой, и неспособны прочувствовать весь диапазон интеллектуальных эмоций создателя шоу.

«Я был бы не против лет через 70 попасть в музей моды своего имени», – однажды пошутил МакКуин. Музеи и экспозиции его имени уже есть – он их никогда не увидит.

Его сестра, приятели из клиентуры и гей-тусовки часто в унисон говорят, что МакКуин был скромнягой, что не всегда понимал, какое влияние оказывает на зрителей своими коллекциями. Сам он иногда был косноязычным, как это часто случается с выходцами из простых семей. Мог болтать глупости спьяну. Мог закрыться в себе и смотреть дома в покое любимые фильмы или отправиться в секс-путешествие по комнатам и всем плоскостям.

Но он оставлял некоторые модели с показов для себя – для своей личной коллекции, а значит, все-таки понимал свое значение, роль в мировой моде, эстетической культуре. И никогда не преувеличивал чье-то влияние на свою самодостаточность. Дом Givenchy, куда его однажды пригласили руководить, был великолепной площадкой для созревания – но он всегда говорил: «Мой почерк узнают всегда, я – Александр МакКуин». И, работая в Givenchy все пять лет, он был Александром МакКуином, несмотря на критику и сомнения маркетинговых гуру Дома.

Он не любил маркетинг и маркетологов – все это мешало ему работать и воплощать идеи такими, какими они к нему приходили – пусть даже в самой извращенной форме. «Я не вижу себя в деловом мире», – однажды сказал МакКуин своему приятелю Дэвиду Боуи буквально накануне назначения в Givenchy.

Говорят, он не уважал женщин. Какая женщина в своем уме и в XXI веке наденет «это», обует – «то»… Может быть. В массе, возможно, он видел в женщинах животную красоту и породу, абстракцию и инструмент. Его подиумные модели были безупречны, работали, как лошади. А играли, как актрисы.

В последнем шоу-антиутопии они, сцепив зубы, пытались не рухнуть с неудобных платформ фантасмагорических ботильонов.

Тем не менее, МакКуин обожал мать, у него были близкие подруги и были музы – он уважал в женщинах личность. А это гораздо более современное и партнерское отношение художника к женщине.

Как-то он отважился и рассказал историю, проиллюстрировав ею свое отношение к женщинам. «Мне было восемь, и я видел собственными глазами, как муж моей старшей сестры сжимает ее горло своими огромными лапищами. А я не знал, что мне делать – просто стоял рядом с ее детьми. Он избил ее так жестоко, а я навсегда запомнил, что такое ненависть к женщине. Поэтому все, что я создаю для женщины, делает ее не слабой, а сильной. Я желаю, чтобы окружение боялось и трепетало перед женщиной в McQueen».

МакКуин как патриот превозносил свою родину (но не королеву) и не верил в Париж, считая, что корона города-короля моды потускнеет. «Да, Париж все еще центр моды, но он уже не тот, что был прежде. Туризм, многочисленные лавчонки и бутики превратили Париж в довольно беспомощный город. Не думаю, что он готов к модным революциям, новаторству и профессиональным устремлениям. Париж слишком о себе возомнил, а значит, скоро начнет деградировать».

Он не очень любил коллег, но искренне уважал Рей Кавакубо и Comme des Garçons.

Его отношение к вдохновению, собственным идеям и миру вокруг можно охарактеризовать цитатой-зарисовкой. «Однажды я работал над шоу на воде. Девушка в коконе, обтянутом стекловолокном, ловила внутри шара бабочек и шла по воде. Это была ее интимная окружающая среда. А я тогда думал о новом веке, когда мы будем носить свои дома за собой, как улитки – панцирь».

МакКуин был мечтателем. И он не дождался домов-панцирей, собственного музея и эволюционного скачка человечества. Хотя наверняка в глубине души он понимал светлые и темные стороны человеческого «я». Свои он знал хорошо и не стеснялся перед собой.

Социальная и интеллектуальная регрессия с большим шумом, волна за волной продолжает слизывать следы человеческой эволюции. А вместе с ними – и последних творцов. Уникумы, гениальные дети Дали, будто сами выдавливают себя из этого мира, в том числе – физически, как МакКуин.

Автор проникновенных, диких, сумасшедших, футуристических и апокалиптических fashion-инсталляций решил, что в этой жизни ему не место и повесился в собственной гардеробной. Человек, вдохнувший еще немного жизни и фантазии в увядающий на глазах мир, теперь эпатирует зрителей в другом месте. Хотя модели МакКуина, в общем-то, никогда и не были земными. Он будто лепил их руками из космической грязи и древнейших легенд, гораздо старше Человечества.

Главный редактор-блогер LIFE by modnaKasta